Я сводила этого мужчину с ума.
Я.
Не кто-то иной.
Только я.
— Умммх, — простонала я, не в силах сформулировать мысли и их озвучить.
С губ Уинстона слетел смешок. Его толчки стали очень сильными, почти болезненными. Все, что я могла — держаться за зеркало, пока он брал все, что ему было предложено. Оказавшись в столь беспомощном положении, буквально придавленная к зеркалу яростным напором Уина, я потеряла всякий контроль над собой и стала выкрикивать имя своего мужчины. А когда я стала содрогаться от удовольствия, он резко вышел из меня. Горячая сперма, на манер клейма, брызнула мне на задницу.
— О, нет, — буркнул Уинстон, расстегивая молнию на моем платье. — Думаю, нам придется использовать это платье, чтобы убрать весь беспорядок, детка.
Я услышала, как Уин стал делать фото, и затрепетала. Затем он приспустил ткань платья и вытер ею сперму. Удовлетворившись результатом, Уинстон полностью избавил меня от этого желтого ужаса и вернул мне трусики.
— Ты могла бы пойти прямо так, — предложил он, скользнув ладонями по обнаженной коже над ребрами. — Я бы не возражал.
— Ты и половина Нью-Йорка, — я протянула руку и взяла красивое черное платье. — А жених подскажет, как мне назвать яхту?
— О, Иисусе. Ты собираешься давать имя и яхте?
— Всем яхтам нужны названия, — возразила я. — Как насчет «Сладкая малышка Уина»?
— А как насчет «нет»?
Я рассмеялась, натягивая платье, а Уинстон помог мне застегнуть молнию. Окинув меня взглядом, он прищурился. А я, будучи той еще негодницей, покрутилась, чтобы Уин оценил меня со всех ракурсов.
— Тоже «нет», — рыкнул он, потянувшись к молнии.
Он прекрасно видел, как мне шло это платье, просто мой избалованный парень не желал, чтобы все взгляды были прикованы к тому, что принадлежало ему.
— Очень жаль, — я откинула его руку. — Потому что мне оно очень нравится. И я пойду в нем.
Уинстон сжал мою ягодицу.
— Тогда поторопись и найди какую-нибудь обувь, пока я не передумал.
— Волнуешься, что все мужчины, с которыми мы столкнемся, захотят украсть твою девушку? — издевательски протянула я и озорно ухмыльнулась.
— Ты не моя девушка. И мой ответ «нет».
— Так уверен?
— Не стоит забывать о судьбе последнего мужчины, который попытался это сделать.
— Что? — я нахмурилась. — О чем ты?
— Помнишь того придурка в баре, который дал тебе свой номер?
— Горячий парень в костюме?
— Уэс, — он стиснул зубы. — Отныне безработный.
— Ты такой злой, Уинстон Константин.
— Скажи мне что-то, чего я не знаю, соплячка.
В голове роилось множество мыслей, пока я искала туфли, а Уинстон оплачивал счет. Он отлично притворялся безразличным, но я знала, что это не так. Ему вовсе не плевать. Мне хотелось буквально пропеть ему это и посмотреть, как он примется все отрицать. Мы направились к его машине, и я усмехнулась.
Нет, это не его машина.
А Перри.
— Нет, — простонала я. — Не заставляй меня в нее садиться.
— У тебя нет выбора, Золушка. Залезай.
— Где Перри?
— Нанял Uber до дома.
— Нет, — я шокировано уставилась на него.
— Я пошутил, — признал он со смешком. — Я бы не позволил ему сесть в одну из этих кишащих паразитами смертельных ловушек. Мама вернулась и подбросила его до дома. Я заеду за ним завтра.
Я забралась в уродливый оранжевый масл-кар и стала ждать, когда ко мне присоединиться Уин. Однако оказавшись внутри он не спешил заводить двигатель. Уинстон повернулся ко мне и уставился на меня напряженным взглядом.
— Что?
— Я обо всем позаботился.
— О чем ты?
— О тройняшках.
— О, — я вздрогнула при их упоминании. — Как?
— Скажем так: они получили по заслугам.
Прежде чем он успел завести машину, я перелезла через консоль и уселась к нему на колени. Погрузив пальцы в волосы на затылке Уинстона, я прижалась к его губам. Мы стали целоваться с такой настойчивостью, какой прежде не наблюдалось в наших странных отношениях. Я вкладывала в этот поцелуй всю свою благодарность, а Уинстон будто клялся защищать меня, несмотря ни на что. Мы оба не произнесли ни слова, но в этом и не было необходимости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Уинстон обо мне позаботится».
Я больше, чем его служащая и игрушка.
Я принадлежала ему.
— Уин, — прошептала я ему в губы, — я люб…
— Нет, — он прикусил мою нижнюю губу, заставив меня замолчать. — Это не так.
— Так.
— Нет, Золушка, ты ошибаешься. Это лишь влечение. Благодарность. Не более.
— Я не ребенок, — я посмотрела на него гневным взглядом.
— Твои водительские права говорят об обратном.
— Мне уже восемнадцать, придурок.
— Вот именно, восемнадцать. Ты еще подросток.
— Подросток, которому твоя старая задница платит за трах!
— Да, все верно, — он схватил меня за бедра и почти швырнул обратно на мое сиденье. — У нас договор. Ты приносишь мне удовольствие, а я тебе плачу.
— А может мне разонравился наш договор.
— Ты не сможешь заключить более выгодную сделку, — гневно огрызнулся Уинстон. — Я оплатил тебе колледж. Купил машину. Скоро и чертову яхту приобрету. Плачу за квартиру шлюхи. Твой банковский счет переполнен. Я нянчусь с твоей дурацкой птицей, а ты теперь работаешь в моей компании. Чего еще ты от меня хочешь?
Я сглотнула комок эмоций, сдавивший горло.
— Всего.
— Чертова жадная девчонка.
Он завел двигатель, и тот взревел так громко, что разговор, по-видимому, можно было считать оконченным. Я пристегнулась и скрестила руки на груди, изо всех сил сдерживая слезы. Это не простое увлечение, а нечто куда более серьезное. И он это знал. Мало того, я была уверена, что мои чувства не безответны.
Просто Уинстон Константин предпочел все отрицать.
Однако в один прекрасный день ему придется взглянуть фактам в лицо.
Уинстон влюблялся в меня и ничего не мог с этим поделать.
Глава 23
Уинстон
Эш безумна.
Ни за что на свете она не могла меня полюбить. Не могла. Это же наша игра. Гребаное развлечение. Не любовь. Ее вообще не существовало в реальном мире. Доказательства этому я получил на похоронах отца. Единственная реальная любовь — скорее семейные узы, верность крови.
Эш забывала, что не была настоящей Золушкой, да и меня нельзя было назвать прекрасным принцем.
Она ведь чертова горничная.
А я генеральный директор многомиллиардной компании. От скуки я мог платить за самые причудливые услуги. А она с радостью соглашалась их мне оказывать, пока я разбрасывался деньгами.
Таков уговор.
«Так какого черта ты сам себя стараешься в этом убедить, тупица?»
Я решил игнорировать спор в своей голове. Как бы мне ни нравилась идея оставить Эш в моем мире на правах куда серьезнее партнерши по играм, я не мог. Она — обуза. Гребаный риск. Морелли уже пронюхали, что Эш что-то для меня значила. Вот почему мы никогда не сможем стать кем-то большим друг другу.
Кожу покалывало от бурлящей внутри меня смеси ярости и смущения. Я злился, что Эш попыталась так небрежно бросить мне эти слова.
Любовь.
Немыслимо.
Нет, она меня не любила. У этой девчонки до меня был всего один парень. Эш не могла даже приблизиться к понимаю значения настоящей любви.
«А ты можешь, Константин?»
Единственный пример любви, что я видел собственными глазами — это отношения моих родителей. Отец обожал нашу маму. Баловал подарками, вниманием и похвалами. Защищал любой ценой. Вступался, если кто-то решался выступать против нее. Поддерживал во всех начинаниях. Он дал ей все, в чем она нуждалась и желала, и даже больше.
У нас с Эш этого не было.
«Лжец».
Я бросил взгляд на Эш. Она все еще дулась, скрестив на груди руки. Конечно же, Эш выглядела в этом крошечном черном платье достаточно шикарно, чтобы мне захотелось ее съесть. Каким бы шампунем ей ни помыли волосы, эффект вышел таким, что за ее локоны хотелось умереть. Я жаждал вернуть ее на мои колени, зарыться носом в шелковистые локоны. Просто сидеть и вдыхать их аромат. Все же Эш вызывала большее привыкание, чем ее чертовы мармеладные мишки.
